Это явилось бы не еще одним пройденным и покоренным рубежом, а рубежом последним. За Байкалом нет ничего, что могло бы неразумно рьяного в своей преобразовательной деятельности человека остановить.

Будем откровенны, эти полные драматизма слова можно в равной степени соотнести с любой другой проблемой, затронутой в данном разделе книги.

Разве не было у нас желающих повернуть реки вспять? И разве долгие годы па этот бездумный шаг преобразования природы не тратились деньги народные? Как тут не вспомнить старую русскую пословицу: Что имеем — не храним, потеряли — плачем. За тот же Байкал пришлось бороться... 20 лет. Академику М. А. Лаврентьеву, писателям С. Залыгину и В. Распутину, многим другим, кто небезразличен к природе, остро ощущает гражданскую и моральную ответственность перед нынешним и будущим поколениями, кто мыслит по-новому.

Но ведь это за Байкал так было нелегко бороться. А что нее говорить о других? Например, о Ладоге. Потребовалось 12 лет, чтобы доказать, что Приозерский целлюлозный завод угроза не только для Ладожского озера, по и непосредственно для жителей Ленинграда, которые из озера получают питьевую воду. Двенадцать лет упорной борьбы с ответственными, надо полагать, людьми, преследующими лишь сиюминутную выгоду и считающими, что природные ресурсы ничего не стоят. И в случае с Байкалом, и с Ладогой виновник один — Министерство лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности. Прибегая к спасительному словосочетанию государственные интересы, оно не церемонилось ни с кем, кто стоял на пути, утверждая собственное понимание научно-технического прогресса и экологического мышления, возводя до уровня непогрешимых истин ведомственную целесообразность и ведомственный престиж.